avtomat_kx

Categories:

Мэрилин Монро и ее правила жизни.

Американская актриса, певица и модель. Умерла в возрасте 36 лет в Лос-Анджелесе, Калифорния. 

Я бы хотела стать великой актрисой в подлинном смысле слова и быть  счастливой настолько, насколько возможно. Но что такое счастье? 

 Собаки никогда не кусают меня. Только люди.  

Я никогда не хотела быть Мэрилин — так получилось. 

Мэрилин — это вуаль,  под которой я скрываю Норму Джин (настоящее имя Мэрилин Монро — Норма  Джин Бейкер. — Esquire).  

Когда я была совсем маленькой, я показывала на первую входившую в  комнату женщину: «Мама!» Если это был мужчина, я говорила: «Папа!» 

Но  однажды утром — мне было около трех — меня купали и я назвала мамой  женщину, которая мной занималась. Она сказала: «Я не твоя мама. Зови  меня тетей. «Но он мой папа»? — спросила я, показывая на ее мужа. «Нет, —  ответила она, — мы не твои родители. Та женщина с рыжими волосами,  которая приходит к тебе иногда, — она твоя мама». Тогда для меня это  было шоком. Но она приходила редко, поэтому для меня она навсегда  осталась той женщиной с рыжими волосами.  

Тело предназначено для того, чтобы им любовались, а не укутывали его. 

 Как женщина я несостоятельна. Мои мужчины ожидают слишком много от меня,  потому что они — и я сама — сделали из меня секс-символ. Они ждут, что  зазвенят колокольчики и засвистят свистки, но моя анатомия ничем не  отличается от анатомии другой женщины. И я не могу оправдать эти  ожидания.  

Проблема в том, что секс-символ стал вещью. А я ненавижу быть вещью.  Впрочем, если мне и суждено стать символом чего-то, то пусть лучше это  будет секс.  

Одиночество меня нисколько не тяготит. Я хорошо себя чувствую, когда я  одна. Мне даже это нравится, это отдых. Это позволяет взять себя в руки,  освежает ум. 

 Люди смешные. Они задают все эти вопросы, а когда ты отвечаешь честно,  они в шоке. Однажды меня спросили: «Что вы надеваете, когда ложитесь  спать? Ночную рубашку? Пижамные штаны? Ночную сорочку?» Я ответила:  «Духи Chanel № 5». Потому что это правда. Я не хотела говорить, что  ложусь спать голой, но… это правда.  

Что могут сиськи и задница? 

Благодаря им у меня есть дом с бассейном. Ни  одна женщина на свете не выглядит без одежды так же, как я. 

 У меня есть проблема — я все время опаздываю. Наверное, люди думают, что  это проявление высокомерия, но я считаю ровно наоборот. Я не нахожусь в  этой большой американской спешке. Если я иду куда-то, я хочу дать  хорошее представление или сделать максимум, что от меня требуется.  Многие приходят вовремя и ничего не делают, просто сидят и болтают о  своей социальной жизни. Гейбл (актер Кларк Гейбл, звезда Голливуда  1930−1940-х. — Esquire) однажды сказал обо мне: «Когда она здесь, она  здесь по‑настоящему.  От и до. Она работает».  

Когда ты известен, каждая твоя слабость гиперболизируется. Индустрия,  по‑хорошему, должна вести себя как мать, чей ребенок выскочил под колеса  машины. Но вместо того, чтобы обнять и успокоить ребенка, она  наказывает его. И вот мы уже не имеем права простудиться. Продюсеры  вполне могут заболеть, забаррикадироваться дома и висеть на телефоне, но  ты, актеришка, не имеешь права подцепить вирус.  

Снимаясь в кино, всегда чувствовала ответственность. Даже за мелкие  эпизодические сцены, где всего-то и нужно было войти и сказать «Привет».  Люди должны чувствовать, что не зря заплатили за билет, и я обязана  дать им все, на что способна как актриса.  

Актеры гораздо более застенчивы, чем вы можете себе представить. В  каждом из нас сидит цензор, контролирующий, до какой степени мы можем  раскрепоститься. Думаю, люди уверены, что единственная наша работа —  появляться на публике. Но это действительно сложно, за этим — огромная  борьба. Я одна из самых неуверенных в себе людей в мире. Мне  действительно приходится бороться с собой. 

 Актер не машина, сколько бы люди ни убеждали вас в обратном.  

Я помню, как я получила роль в «Джентльмены предпочитают блондинок».  Джейн Рассел была брюнеткой, я — блондинкой. Она получила за фильм $200  000, а мне платили $500 в неделю, но для меня это было более чем  приемлемо. Кстати, она замечательно ко мне относилась. Единственное —  мне не давали гримерку. В какой-то момент я сказала: «Слушайте, в конце  концов, я блондинка, а фильм называется «Джентльмены предпочитают  блондинок». Потому что мне постоянно напоминали, что я не звезда. Я  отвечала: «Кем бы я ни была, я блондинка!»  

Артур Миллер (американский писатель, лауреат Пулитцеровской премии. —  Esquire) никогда бы не женился на мне, будь я просто глупой блондинкой.  

Дети всегда были моим самым большим страхом. Я хочу ребенка так же  сильно, как и боюсь его. Всякий раз, когда я беременела, мое тело  говорило «нет» и я теряла ребенка. 

 Дети моих мужей были вынуждены нести бремя моей славы. Порой они читали  отвратительные вещи обо мне, и я беспокоилась, не навредит ли им это. Я  говорила: не молчите, лучше прямо спросите меня об этих вещах, и я  честно на все отвечу.  

Порой мне кажется, что вся моя жизнь — один сплошной отказ.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded